Цитировать

Россия -  самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И
русский  народ  - самый аполитический  народ, никогда не умевший  устраивать
свою  землю. Все подлинно русские, национальные  наши  писатели,  мыслители,
публицисты -  все  были  безгосударственниками,  своеобразными  анархистами.
Анархизм - явление  русского духа, он по-разному был присущ и нашим  крайним
левым,  и  нашим  крайним  правым.
...
Государственная  власть  всегда  была
внешним, а не  внутренним принципом для безгосударственного русского народа;
она не из него созидалась,  а  приходила как бы извне, как жених  приходит к
невесте.  И  потому  так часто  власть  производила  впечатление  иноземной,
какого-то немецкого владычества. Русские  радикалы  и  русские  консерваторы
одинаково думали, что  государство - это "они", а не "мы".
...
     Россия  - самая государственная и самая бюрократическая страна в  мире;
все  в  России  превращается  в  орудие  политики.
...
Здесь скрыта  тайна  русской истории  и  русской  души.
Никакая философия  истории,  славянофильская или западническая, не разгадала
еще,  почему  самый  безгосударственный   народ  создал  такую  огромную   и
могущественную  государственность,   почему  самый  анархический  народ  так
покорен  бюрократии, почему свободный  духом  народ как будто  бы  не  хочет
свободной жизни? Эта тайна связана с  особенным соотношением женственного  и
мужественного  начала  в  русском народном характере.  Та же  антиномичность
проходит через все русской бытие.

Цитировать

Россия  - самая не шовинистическая  страна в мире.
Национализм   у  нас  всегда  производит  впечатление   чего-то  нерусского,
наносного, какой-то  неметчины.  Немцы, англичане, французы  -  шовинисты  и
националисты   в   массе,   они   полны   национальной   самоуверенности   и
самодовольства. Русские почти  стыдятся  того, что  они  русские;  им  чужда
национальная гордость и часто даже  - увы! - чуждо национальное достоинство.
Русскому  народу совсем не свойственен  агрессивный национализм, наклонности
насильственной  русификации.
...
Таков  один  тезис о  России, который с правом можно было высказать. Но
есть  и   антитезис,   который   не   менее   обоснован.  Россия   -   самая
националистическая страна в мире, страна невиданных  эксцессов национализма,
угнетения  подвластных  национальностей  русификацией,  страна национального
бахвальства, страна, в  которой  все национализировано вплоть  до вселенской
церкви  Христовой,   страна,   почитающая  себя  единственной  призванной  и
отвергающая всю Европу, как  гниль и  исчадие дьявола, обреченное на гибель.
Обратной стороной русского смирения является необычайное русское самомнение.
Самый  смиренный  и есть самый  великий, самый могущественный,  единственный
призванный.  "Русское"  и  есть праведное,  доброе, истинное,  божественное.
Россия - "святая Русь".  Россия  грешна,  но и в  грехе своем  она  остается
святой  страной  -  страной святых, живущих  идеалами святости.

Цитировать

Русская душа сгорает в  пламенном искании правды,  абсолютной,  божественной
правды и спасения для всего мира и  всеобщего воскресения к новой жизни. Она
вечно печалуется о горе и страдании народа и  всего мира, и мука ее не знает
утоления. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых  вопросов о смысле
жизни. Есть  мятежность,  непокорность   в  русской  душе,  неутолимость  и
неудовлетворенность  ничем временным, относительным и условным. Все дальше и
дальше должно идти, к  концу, к  пределу, к выходу из этого "мира", из  этой
земли,  из всего  местного, мещанского, прикрепленного. Не раз уже указывали
на   то,  что  сам   русский  атеизм   религиозен.  Героически   настроенная
интеллигенция шла  на  смерть во имя  материалистических  идей.

...Все дает нам право утверждать  тот тезис,  что Россия  - страна бесконечной свободы и  духовных
далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в
своей стихийности, в своем народном дионисизме, не желающем знать формы.
     А вот  и антитезис. Россия  - страна неслыханного сервилизма  и  жуткой
покорности,  страна,  лишенная  сознания  прав  личности  и   не  защищающая
достоинства   личности,   страна    инертного   консерватизма,   порабощения
религиозной жизни государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти. Россия
- страна купцов,  погруженных в тяжелую плоть, стяжателей, консервативных до
неподвижности,   страна  чиновников,   никогда  не   переступающих  пределов
замкнутого и мертвого бюрократического  царства, страна крестьян, ничего  не
желающих,  кроме земли,  и  принимающих  христианство  совершенно  внешне  и
корыстно,  страна  духовенства,  погруженного  в  материальный  быт,  страна
обрядоверия,  страна интеллигентщины,  инертной  и  консервативной  в  своей
мысли, зараженной самыми  поверхностными  материалистическими идеями. Россия
не   любит   красоты,   боится  красоты,   как  роскоши,  не  хочет  никакой
избыточности.  Россию почти невозможно сдвинуть с места, так  она отяжелела,
так инертна,  так ленива, так погружена в  материю, так  покорно мирится  со
своей  жизнью.

Цитировать

Мужественное,  светоносное  сознание  народа  -  всегда критическое,  всегда
освобождающее от собственной тьмы  и  порабощенности, всегда  есть овладение
хаотическими в себе стихиями. И самосознание России должно быть прежде всего
освобожденным от  подвластности и порабощенности у собственной  национальной
стихии.  А это значит,  что русский народ в отношении к своей русской  земле
должен  быть мужествен  и светоносен, должен владеть землей  и  оформлять ее
хаотические стихии, а не растворяться в ней, не  пассивно ей отдаваться. Это
значит также, что человеческое призвано господствовать над  природным,  а не
природное  над человеческим.  Россия  жила  слишком  природной, недостаточно
человеческой  жизнью,  слишком родовой,  недостаточно личной  жизнью. Личное
человеческое  начало все еще не овладевало  безличными  природными  стихиями
земли. Эту  свою исконную родовую биологию Россия  переживала  как  исконную
свою коллективную мистику и в лице иных своих  идеологов  видела в этом свое
преимущество  перед  Западной  Европой. Россия  в  массе своей  исповедывала
религию родовой  плоти,  а  не религию  духа,  смешивала родовой,  природный
коллективизм с  коллективизмом  духовным,  сверхприродным.

Цитировать

Здесь  тайна  русского   духа.  Дух  этот  устремлен   к  последнему  и
окончательному, к абсолютному во всем; к абсолютной свободе  и к  абсолютной
любви. Но в природно-историческом процессе царит относительное  и среднее. И
потому русская жажда абсолютной свободы на практике слишком часто приводит к
рабству  в  относительном и  среднем  и русская жажда абсолютной  любви -  к
вражде  и  ненависти.  [Русская  революция наглядно  показала всю  опасность
русской абсолютности.] Для  русских характерно какое-то  бессилие,  какая-то
бездарность  во   всем   относительном  и  среднем.  А  история  культуры  и
общественности  вся ведь в среднем  и относительном; она не  абсолютна  и не
конечна.  Так как  царство  Божие есть царство абсолютного и  конечного,  то
русские легко  отдают все относительное и среднее во власть царства дьявола.
Черта эта очень национально-русская. Добыть себе  относительную общественную
свободу  русским  трудно не  потому  только,  что  в  русской  природе  есть
пассивность и подавленность, но и  потому, что русский дух жаждет абсолютной
Божественной  свободы.  Поэтому  же  трудно русским создавать  относительную
культуру, которая всегда  есть дело предпоследнее,  а  не последнее. Русские
постоянно находятся  в рабстве в среднем и в относительном и оправдывают это
тем, что  в  окончательном  и  абсолютном  они свободны.

Цитировать

Как человек должен относиться к земле  своей, русский человек к русской
земле?  Вот наша проблема. Образ родной земли не  есть только  образ матери,
это  также -  образ невесты и  жены,  которую  человек  оплодотворяет  своим
логосом,  своим  мужественным  светоносным  и  оформляющим началом, и  образ
дитяти. Прежде всего  человек должен  любить свою землю, любить  во  всех ее
противоречиях, с ее грехами и недостатками.  Без любви к своей земле человек
бессилен  что-нибудь сотворить,  бессилен овладеть  землей. Без стихии земли
мужественный дух  бессилен.  Но  любовь человека  к земле  не  есть  рабство
человека у  земли, не  есть пассивное  в  нее  погружение и растворение в ее
стихии. Любовь человека  к  земле  должна  быть  мужественной.  Мужественная
любовь есть выход из натуралистической зависимости, из родовой погруженности
в стихийный  первородный коллективизм.

Цитировать

Сущность  кризиса,  совершающегося  у  нас  под  влиянием  войны, можно
формулировать так: нарождается новое сознание, обращенное к историческому, к
конкретному.   преодолевается    сознание   отвлеченное   и   доктринерское,
исключительный  социологизм и  морализм нашего  мышления и оценок.  Сознание
нашей интеллигенции  не хотело знать  истории, как конкретной метафизической
реальности  и  ценности.  Оно  всегда  оперировало  отвлеченными категориями
социологии,   этики   или  догматики,  подчиняло  историческую  конкретность
отвлеченно-социологическим,  моральным или догматическим схемам.  Для такого
сознания  не  существовало  национальности  и расы,  исторической  судьбы  и
исторического  многообразия   и  сложности,  для   него  существовали   лишь
социологические классы или отвлеченные  идеи добра и  справедливости. Задачи
исторические,   всегда   конкретные   и    сложные,    мы    любили   решать
отвлеченно-религиозно, т.  е.  упрощать  их, сводить к категориям, взятым из
других   областей.   Русское  сознание   имеет   исключительную   склонность
морализировать над  историей, т. е. применять к истории моральные категории,
взятые из личной жизни.
...
Все  эти
традиционные  и  доктринерские  точки  зрения  не  признают  самостоятельной
исторической реальности и  самостоятельных исторических ценностей.  Душа  не
раскрывается перед многообразной  исторической действительностью, и  энергия
мысли не работает  над новыми творческими задачами, постановленными жизнью и
историей. Мысль  не  работает  над новыми явлениями и темами, не проникает в
конкретность мировой жизни, а  упрощенно применяет свои  старые  схемы, свои
сокращенные   категории,  социологические,  моральные  или  религиозные.  Но
мировые события  требуют  погружения в конкретное,  повышения энергии мысли,
совершающей новую работу над  всяким новым явлением жизни.  Славянофильские,
народнические  или социал-демократические  доктринерские схемы совершенно не
приспособлены  для  новых событий мировой истории,  ибо  они выработаны  для
более простой и элементарной  действительности. Русское мышление всегда было
слишком  монистично, слишком  поглощено  единым и враждебно множественности,
закрыто для конкретного  многообразия.

Цитировать

Другим результатом войны для нашей интеллигенции должен быть переход от
сознания  по  преимуществу  отрицательного  к  сознанию   положительному.  В
традиционном интеллигентском сознании господствовало распределительное, а не
производительное отношение к  жизни, бойкотирующее,  а не  созидающее.  Наше
социальное  сознание не было  творческим. Война горьким опытом своим научает
тому,  что  народ должен  стяжать  себе  положительную  силу  и мощь,  чтобы
осуществить свою миссию в мире. В русском народе и  русском  обществе должна
пробудиться производящая и  созидающая  энергия.  В  народной жизни  моменты
положительные должны победить моменты отрицательные. А это предполагает иное
состояние  сознания  -   более  мужественное,  ответственное,  свободное   и
независимое. Историческое творчество становится  выше  отрицательной  борьбы
партий,  направлений,  лагерей  и групп.  Только  созидая, можно справедливо
распределять. Русская интеллигенция не  была еще призвана к власти в истории
и  потому привыкла  к безответственному  бойкому всего исторического. В  ней
должен  родиться вкус к  тому, чтобы  быть  созидательной силой  в  истории.
Будущее великого  народа  зависит  от него самого, от его воли и энергии, от
его творческой силы  и от  просветленности  его  исторического  сознания. От
"нас", а не от "них" зависит наша  судьба. Сведение  старых счетов не должно
так исключительно  владеть нашим сознанием  и волей. И отрицательная реакция
не   должна   связывать   нашу   творческую   энергию.  В  сознании  народов
расслабляющая  идея  блага и  благополучия должна быть побеждена укрепляющей
идеей  ценности. Цель жизни народов  - не благо и благополучие, а творчество
ценностей, героическое и трагическое переживание своей исторической  судьбы.
А это предполагает религиозное отношение к жизни.
     Либеральный империализм являет у нас опыт положительного созидательного
сознания,  и в нем  есть обращение к исторически-конкретному. Но либеральный
империализм слишком уже создается по образцам западноевропейским, слишком уж
мало  русский и национальный по духу. Душа русской интеллигенции отвращается
от  него  и не хочет видеть даже  доли  правды, заключенной  в нем. Сознание
нашей  интеллигенции  должно  быть  реформировано, перерождено  и  обогащено
новыми ценностями. Я верю, что это совершится  под влиянием войны. Но в душе
русской  интеллигенции есть  своя непреходящая ценность,  и эта  ценность  -
глубоко  русская.  Она  должна  остаться  и  пробыть  в  неизбежном процессе
европеизации России  и ее  вовлечения  в круговорот всемирной  истории.  Эта
ценность  должна  быть  лишь  освобождена  от  отрицательной  связанности  и
ограниченности.  Русская  интеллигенция,  освобожденная  от  провинциализма,
выйдет,  наконец, в  историческую ширь и туда  понесет свою жажду правды  на
земле, свою часто неосознанную мечту о мировом спасении и свою волю к новой,
лучшей жизни для человечества.

Цитировать

В русской политической жизни, в русской государственности скрыто темное
иррациональное  начало,   и  оно   опрокидывает   все  теории  политического
рационализма, оно  не поддается никаким  рациональным  объяснениям. Действие
этого иррационального  начала создает  непредвиденное  и неожиданное в нашей
политике, превращает нашу историю  в  фантастику, в  неправдоподобный роман.
...
Разумный, культурный консерватизм
бессилен   в  России,  не   им   вдохновляется  русская  власть.  И   только
беспредельная  приспособляемость  русской  бюрократии, ее  рабья  готовность
служить  чему  угодно может ладить  с темными влияниями. Русская  бюрократия
есть  корректив  русской  темной  иррациональности,  ее   рассудочно-деловое
дополнение,  без  которого  эта  русская  стихия  окончательно  бы  погибла.
Бюрократия умеряет иррациональное начало  и, приспособляясь к темной стихии,
устраивает  для нее дела  мира сего. И  у нас  фактически  сочетается сухой,
рассудочный петроградский  бюрократизм со  скрывающейся за  властью  темной,
иррациональной, пьяной силой.

Цитировать

Ни один  народ не  доходил  до
такого самоотрицания, как мы,  русские. Явление  - совершенно невозможное на
Западе,  где пышно расцвел  национализм.  И  где  же  можно найти  настоящее
обоготворение Западной Европы и западноевропейской культуры, как не в России
и  не у  русских? Отрицание России и идолопоклонство перед Европой - явление
очень  русское,  восточное,  азиатское  явление.   Именно  крайнее   русское
западничество и  есть явление  азиатской души.  Можно  даже  высказать  такой
парадокс: славянофилы, взгляды которых, кстати сказать, я в большей части не
разделяю,  были первыми  русскими европейцами, так как  они пытались мыслить
по-европейски самостоятельно, а  не подражать западной мысли,  как подражают
дети.  Славянофилы  пробовали  делать в России то же,  что делал в  Германии
Фихте, который хотел вывести германское сознание на самобытный путь. А вот и
обратная  сторона парадокса: западники оставались азиатами, их сознание было
детское,  они относились к европейской  культуре  так, как могли  относиться
только  люди, совершенно  чуждые ей, для  которых  европейская культура есть
мечта о далеком, а не внутренняя  их сущность. Для русского западника-азиата
Запад - обетованная земля,  манящий  образ совершенной жизни. Запад остается
совершенно внешним,  неведомым  изнутри, далеким.  У  западника  есть  почти
религиозное благоговение, вызываемое  дистанцией. Так дети относятся к жизни
взрослых,  которая  представляется им удивительной и  соблазнительной именно
потому, что она совершенно им чужда.
...
Европейская  мысль до  неузнаваемости  искажалась  в
русском интеллигентском сознании. Западная наука, западный разум приобретали
характер  каких-то  божеств,  неведомых  критическому Западу.  Даже  Бюхнер,
третьестепенный популяризатор поверхностных  идей, превратился  в катехизис,
внушающий религиозное к себе отношение.  Самоценность же мысли и  познания у
нас всегда отрицалась. Вот  от этого азиатства пора бы освободиться русскому
человеку,    культурному   русскому   человеку.    Западный    человек    не
идолопоклонствует  перед своими культурными ценности из глубины.  Творческая
самобытность свойственна европейскому  человеку.  В  этом и  русский человек
должен быть подобен человеку европейскому.

Цитировать

Пространства  не должны  запугивать
русский народ, они должны  будить энергию,  не немецкую, а  русскую энергию.
Безумны  те,  которые  связывают   русскую  самобытность  и  своеобразие   с
технической и  экономической  отсталостью,  с элементарностью  социальных  и
политических  форм  и  хотят  сохранить  русское  обличье  через  сохранение
пассивности  русского  духа. Самобытность не может быть связана с слабостью,
неразвитостью, с недостатками. Самобытный тип русской души уже  выработан  и
навеки утвержден. Русская культура и русская ответственность могут твориться
лишь из  глубины русской  души, из  ее  самобытной  творческой  энергии.  Но
русская  самобытность  должна,   наконец,  проявиться  не   отрицательно,  а
положительно,  в мощи, в творчестве, в свободе. Национальная самобытность не
должна быть пугливой,  мнительно себя охраняющей, скованной. В зрелый период
исторического  существования  народа  самобытность   должна   быть  свободно
выраженной,  смелой, творящей,  обращенной  вперед,  а  не назад.  Некоторые
славянофильствующие и в  наши  горестные дни  думают, что если  мы, русские,
станем активными в  отношении  к государству  и  культуре,  овладевающими  и
упорядочивающими,  если  начнем  из  глубины  своего духа  создавать  новую,
свободную общественность и необходимые нам материальные орудия, если вступим
на путь технического развития, то во всем будем подобными немцам  и потеряем
нашу  самобытность.  Но  это есть неверие в духовную мощь  русского  народа.
Самобытность, которая может быть сохранена лишь прикреплением ее к  отсталым
и элементарным материальным формам, ничего не стоит, и на  ней ничего нельзя
основать. Охранители всегда мало верят в то, что  охраняют. Истинная же вера
есть лишь у творящих, у свободных. Русская самобытная духовная энергия может
создать лишь самобытную жизнь.

Цитировать

Русский интеллигент никогда  не  уверен в том, следует ли принять историю со
всей ее мукой, жестокостью, трагическими противоречиями, не праведнее  ли ее
совершенно отвергнуть. Мыслить над историей  и ее задачами он  отказывается,
он  предпочитает   морализировать  над   историей,   применять  к  ней  свои
социологические схемы, очень  напоминающие схемы  теологические.  И  в  этом
русский интеллигент, оторванный от родной почвы, остается характерно-русским
человеком,  никогда  не имевшим вкуса  к  истории, к  исторической мысли и к
историческому драматизму. Наша  общественная мысль была нарочито примитивной
и  элементарной,  она всегда  стремилась к  упрощению  и боялась  сложности.
Русская интеллигенция всегда исповедывала какие-нибудь доктрины, вмещающиеся
в  карманный  катехизис, и  утопии,  обещающие  легкий  и  упрощенный способ
всеобщего спасения,  но  не любила  и боялась  самоценной творческой  мысли,
перед  которой  раскрывались бы  бесконечно сложные  перспективы.  В широкой
массе так называемой  радикальной интеллигенции мысль не только упрощена, но
опошлена  и  выветрена. Разложение старых идей  в  полуравнодушной  массе  -
ядовито.  Катехизисы  допустимы  лишь в  огненной атмосфере, в  атмосфере же
тепло-прохладной они пошлеют и вырождаются. Творческая мысль, которая ставит
и решает все новые и новые задачи, - динамична. Русская же мысль всегда была
слишком  статична,   несмотря  на  смену   разных   вер  и  по  отношению  к
теократически   охранительным  доктринам   и  по   отношению   к   доктринам
позитивистически-радикальным и социалистическим.
...
Русская нелюбовь к  идеям  и  равнодушие к  идеям  нередко переходят  в
равнодушие к истине.  Русский человек не очень ищет истины,  он ищет правды,
которую мыслит  то религиозно, то морально,  то социально,  ищет спасения.